Неточные совпадения
Председатель никак не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового короля,
на которого он, по собственному выражению,
надеялся, как
на Бога.
—
Бог милостив;
надейтесь на помощь всевышнего, — начал было священник.
На одну только анатомию теперь и
надеюсь, ей-богу!
В дальнем углу залы, почти спрятавшись за отворенной дверью буфета, стояла
на коленях сгорбленная седая старушка. Соединив руки и подняв глаза к небу, она не плакала, но молилась. Душа ее стремилась к
богу, она просила его соединить ее с тою, кого она любила больше всего
на свете, и твердо
надеялась, что это будет скоро.
Эта простая мысль отрадно поразила меня, и я ближе придвинулся к Наталье Савишне. Она сложила руки
на груди и взглянула кверху; впалые влажные глаза ее выражали великую, но спокойную печаль. Она твердо
надеялась, что
бог ненадолго разлучил ее с тою,
на которой столько лет была сосредоточена вся сила ее любви.
Теперь настало такое время, — да и слава
богу! — что каждый должен собственными руками пропитание себе доставать,
на других нечего
надеяться: надо трудиться самому.
— А я, батюшка, не жалуюсь. И слава
Богу, что в рыболовы произвели. А то вот другого, такого же, как я, старика — Андрея Пупыря — в бумажную фабрику, в черпальную, барыня приказала поставить. Грешно, говорит, даром хлеб есть… А Пупырь-то еще
на милость
надеялся: у него двоюродный племянник в барской конторе сидит конторщиком; доложить обещался об нем барыне, напомнить. Вот те и напомнил!.. А Пупырь в моих глазах племяннику-то в ножки кланялся.
Наконец в стороне что-то стало чернеть. Владимир поворотил туда. Приближаясь, увидел он рощу. Слава
богу, подумал он, теперь близко. Он поехал около рощи,
надеясь тотчас попасть
на знакомую дорогу или объехать рощу кругом: Жадрино находилось тотчас за нею. Скоро нашел он дорогу и въехал во мрак дерев, обнаженных зимою. Ветер не мог тут свирепствовать; дорога была гладкая; лошадь ободрилась, и Владимир успокоился.
«Слава
Богу, если еще есть поварня! — говорил отец Никита, — а то и не бывает…» — «Как же тогда?» — «Тогда ночуем
на снегу». — «Но не в сорок градусов,
надеюсь». — «И в сорок ночуем: куда ж деться?» — «Как же так? ведь, говорят, при 40˚ дышать нельзя…» — «Трудно, грудь режет немного, да дышим. Мы разводим огонь, и притом в снегу тепло. Мороз ничего, — прибавил он, — мы привыкли, да и хорошо закутаны. А вот гораздо хуже, когда застанет пурга…»
Когда жена ушла, Аксенов стал вспоминать, что говорили. Когда он вспомнил, что жена тоже подумала
на него и спрашивала его, он ли убил купца, он сказал себе: «Видно, кроме
бога, никто не может знать правды, и только его надо просить и от него только ждать милости». И с тех пор Аксенов перестал подавать прошения, перестал
надеяться и только молился
богу.
— Да, вы можете
надеяться… — сухо ответил Ляховский. — Может быть, вы
надеялись на кое-что другое, но
богу было угодно поднять меня
на ноги… Да! Может быть, кто-нибудь ждал моей смерти, чтобы завладеть моими деньгами, моими имениями… Ну, сознайтесь, Альфонс Богданыч, у вас ведь не дрогнула бы рука обобрать меня? О, по лицу вижу, что не дрогнула бы… Вы бы стащили с меня саван… Я это чувствую!.. Вы бы пустили по миру и пани Марину и Зосю… О-о!.. Прошу вас, не отпирайтесь: совершенно напрасно… Да!
— Да, да… Ох, повезешь, сынок!.. А поговорка такая: не мой воз — не моя и песенка. Все хлеб-батюшко, везде хлеб… Все им держатся, а остальное-то так. Только хлеб-то от
бога родится, сынок… Дар божий… Как бы ошибки не вышло. Ты вот
на машину
надеешься, а вдруг нечего будет не только возить, а и есть.
— А уж это как
бог приведет… Вот еще как мои-то помощники. Емельян-то, значит, большак, из воли не выходит, а
на Галактиона как будто и не
надеюсь. Мудреный он у меня.
— И хорошее дело, невестушка. За это Господь тебя не покинет, воззрит
на печаль твою.
Надейся, Пелагеюшка,
надейся…
На Бога положишься, не обложишься. Утри-ка слезы-то да покажь мне деток-то. Я ведь хорошенько-то еще и не знаю своих племянников. Показывай, невестушка, начинай со старшенького.
—
Надейся, тезка,
надейся. Молод еще,
Бог даст и до денег доживешь. Дождешься времени, и к тебе
на двор солнышко взойдет, — сказал Василий Петрович.
Ну да,
Бог даст, ежели оставят нас
на старых местах, уладимся с ними, теперь они все нашей выгонки ждут и
надеются, что обительские строения им достанутся.
— Не говори так, Марьюшка, — остановила ее Манефа. —
На Бога надейся, сама не плошай… Без меня где ночевала — у Таифы, что ли?
— Так как же, сударыня Марья Гавриловна, насчет того векселька мы с вами покончим?.. Срок послезавтра, а вот перед
Богом, денег теперь у меня в сборе нет… Все это время крепко
на ваше слово
надеялся, что
на два месяца отсрочку дадите.
— Слава
Богу, — отвечала Манефа, — дела у братца, кажись, хорошо идут. Поставку новую взял
на горянщину,
надеется хорошие барыши получить, только не знает, как к сроку поспеть. Много ли времени до весны осталось, а работников мало, новых взять негде. Принанял кой-кого, да не знает, управится ли… К тому ж перед самым Рождеством горем
Бог его посетил.
— Прощайте, братцы! С
богом! — крикнул Кузьмичов. — Я
на вас
надеюсь!
—
На Бога надейся, да сам не плошай, так-то, барынька, — фамильярно потрепал ее по плечу Андрей Николаевич, допив свой стакан и удаляясь из конторы вместе с Писателевым.
— Мы еще и сами не знаем, что учиним, а только будем
на Бога надеяться, и авось слово царское ради нас в постыждении не будет.
— Право, Семен Иваныч, я благодарен вам за участие; но все это совершенно лишнее, что вы говорите: вы хотите застращать меня, как ребенка. Я лучше расстанусь с жизнию, нежели откажусь от этого ангела. Я не смел
надеяться на такое счастие; сам
бог устроил это дело.
А"кандауровский барин"между тем плюет себе в потолок и думает, что это ему пройдет даром. Как бы не так! Еще счастлив твой
бог, что начальство за тебя заступилось,"поступков ожидать"велело, а то быть бы бычку
на веревочке! Да и тут ты не совсем отобоярился, а вынужден был в Петербург удирать! Ты
надеялся всю жизнь в Кандауровке, в халате и в туфлях, изжить, ни одного потолка неисплеванным не оставить — ан нет! Одевайся, обувайся, надевай сапоги и кати, неведомо зачем, в Петербург!
Но,
богу споспешествующу, надо
надеяться, что, с развитием железных путей, и
на почтовых станциях число случаев проявления бюрократизма в значительной степени сократится.
«Мой дорогой друг, Поль!.. Я была
на похоронах вашего отца, съездила испросить у его трупа прощение за любовь мою к тебе: я слышала, он очень возмущался этим… Меня, бедную, все, видно, гонят и ненавидят, точно как будто бы уж я совсем такая ужасная женщина!
Бог с ними, с другими, но я желаю возвратить если не любовь твою ко мне, то, по крайней мере, уважение, в котором ты,
надеюсь, и не откажешь мне, узнав все ужасы, которые я перенесла в моей жизни… Слушай...
— Ну, это еще бабушка надвое сказала: страшен сон, да милостив
бог. Тетюев, кажется, слишком много
надеется на этого генерала Блинова, а вот посмотрите… Ну, да сами увидите, что будет.
Разве
на Бога, как
надеется моя жена.
На мою просьбу не волноваться и
на уверения, что я вижу в них только свидетелей, помощников правосудия, они в один голос заявили мне, что никогда они свидетелями не были, знать ничего не знают и
надеются, что
бог и
на будущее время избавит их от близкого знакомства с судейским людом.
В письме было написано, что Лозинский, слава
богу, жив и здоров, работает
на «фарме» и, если
бог поможет ему так же, как помогал до сих пор, то
надеется скоро и сам стать хозяином.
Тогда начали рассуждать о том, где деньги спрятаны и как их оттуда достать.
Надеялись, что Парамонов пойдет дальше по пути откровенности, но он уж спохватился и скорчил такую мину, как будто и знать не знает, чье мясо кошка съела. Тогда возложили упование
на бога и перешли к изобретениям девятнадцатого века. Говорили про пароходы и паровозы, про телеграфы и телефоны, про стеарин, парафин, олеин и керосин и во всем видели руку провидения, явно России благодеющего.
— Что меня просите!
Бог может простить или не простить, а я что! Ну, скажите
на милость, зачем? С какою целью? почему? Какую такую сладость вы
надеялись в нашей Корчеве найти?
— И я им то же говорю, — отозвался батюшка, — не
надейтесь ни
на князи, ни
на сыны человеческие, а к
богу прибегайте!
С самого начала, говоря откровенно, я не смел
надеяться на полное выздоровление, просил
бога, чтобы он подкрепил страдалицу в борьбе с тяжкою болезнию. Она приготовилась к перевалу, хотя несознательно встретила этот переход: всякая болезнь имеет своего рода конец.
Прощайте до Тобольска — мы спешим. В знак, что вы получили эту тетрадку, прошу по получении оной в первом письме ко мне сделать крестик — х.Это будет ответом
на это бестолковое, но от души набросанное маранье; я
надеюсь, что
бог поможет ему дойти до вас. Я вам в заключение скажу все, что слышал о нашей будущности — adieu.
Желаю вам весело начать новый год — в конце его минет двадцатилетие моих странствований. Благодарю
бога за все прошедшее,
на него
надеюсь и в будущем. Все, что имело начало, будет иметь и конец: в этой истине все примиряется.
— А ты знаешь ли, как
Бог за неблагодарность-то наказывает? — как-то нерешительно залепетал он,
надеясь, что хоть напоминание о
Боге сколько-нибудь образумит неизвестно с чего взбаламутившуюся бабу. Но Евпраксеюшка не только не пронялась этим напоминанием, но тут же
на первых словах оборвала его.
— Ну вот, он и есть. Философию знает и богословию, всего Макария выштудировал и
на службе состоит, а не знал, что мы
на богословов-то не
надеемся, а сами отцовское восточное православие оберегаем и у нас господствующей веры нельзя переменять. Под суд ведь угодил бы, поросенок цуцкой, и если бы «новым людям», не верующим в
Бога, его отдать — засудили бы по законам; а ведь все же он человечишко! Я по старине направил все это
на пункт помешательства.
— «
Бог видит всё! — сказал он. — Ему известно, что вот люди, созданные для земли, погибают в море и что один из них, не
надеясь на спасение, должен передать сыну то, что он знает. Работа нужна земле и людям —
бог понимает это…»
— Да, душа моя. Я решился принять. Ce n'est pas le bout du monde, j'en conviens, mais en attendant, c'est assez joli… [Это не
бог весть что, согласен, но в ожидании лучшего это недурно…] Я
на тебя
надеюсь! Ты будешь содействовать мне! C'est convenu! [По рукам!] Впрочем, отсюда мы отправляемся ужинать к Донону, и, разумеется, ты с нами!
— Что Ганувер? — спросил, прыгая
на мол, Дюрок у человека, нас встретившего. — Вы нас узнали?
Надеюсь. Идемте, Эстамп. Иди с нами и ты, Санди, ничего не случится с твоим суденышком. Возьми деньги, а вы, Том, проводите молодого человека обогреться и устройте его всесторонне, затем вам предстоит путешествие. — И он объяснил, куда отвести судно. — Пока прощай, Санди! Вы готовы, Эстамп? Ну, тронемся и дай
бог, чтобы все было благополучно.
— Вестимо так, только не даром присловье молвится: «
на Бога надейся, а сам не плошай». Я вот всю жизнь
на ходу, а силы-то достаточно, медведя и того не побоюсь, померяюсь…
— Нет, уж того не переменю… Все драгоценности тебе, ты уж сама, как
Бог даст будешь замуж ее выдавать, ей что-нибудь их этого пожалуешь…
На тебя я
надеюсь, в тебя верю…
Ему казалось, что он все еще держит в объятиях эту первый раз встреченную им девушку, произведенную
на него вдруг ни с того, ни с сего такое странное, сильное впечатление. Кто она? Он не знал этого. Может ли он
надеяться овладеть ею? Этот вопрос оставался для него открытым. «А быть может это и не так трудно! — жгла ему мозг мысль. — Она живет одна…
Бог весть, кто она!»
— Нашли щедрого! Как же, держи карман!.. Сегодня утром,
понадеявшись на ваше ходатайство, я попросил у него денег. Что же, вы думаете, мне отвечал жидомор? «Я, говорит, твои долги, изволь, заплачу. До двадцати пяти рублей включительно!» Слышите: включительно! Нет, милостивый государь, это
на мое сиротство
бог послал. Случай такой вышел.
Из моих пансионерок самая милая, симпатичная — Аннушка. Я
на нее
надеялась, как
на каменную стену. Думала я: побудет она еще месяц, другой, отыщу ей место, устрою, и с
Богом!
Между детьми и кредиторами объявилась игра, в которой
на ставке стояла престарелая мать первых, и она
бог весть бы докуда просидела и, может быть, и умерла бы в тюрьме, потому что и та и другая из играющих сторон обличали большой такт и выдержку: кредиторы томили старушку в тюрьме,
надеясь добиться, что дети сжалятся над нею и отдадут деньги, а дети были еще тверже в своем намерении не платить денег и оставить мать в тюрьме.
Хотя я жила не так, как в начале зимы, а занималась и Соней, и музыкой, и чтением, я часто уходила в сад и долго, долго бродила одна по аллеям или сидела
на скамейке,
бог знает о чем думая, чего желая и
надеясь.
— Я вам сказала все, что знаю, — отвечала она с решительностью. — Больше мне нечего вам отвечать. В жизни своей приходилось мне много терпеть, но никогда не имела я недостатка ни в силе духа, ни в твердом уповании
на бога. Совесть не упрекает меня ни в чем преступном.
Надеюсь на милость государыни; я всегда чувствовала влечение к России, всегда старалась действовать в ее пользу.
Но
надеюсь на всемогущего
Бога, он не оставит нас.